«Петя, не суй гвозди в розетку!» Лекция Катерины Мурашовой

раннее развитие

Когда нужно объяснять ребенку запреты, а когда нет и как дети умеют манипулировать взрослыми.

Не полная версия лекции

1. Ребенок приходит в мир

Детские приюты в конце XIX века были довольно приличными учреждениями: там было чисто, хорошо проветривалось, и подброшенных младенцев регулярно пеленали и кормили. Несмотря на это, смертность детей в возрасте до года составляла 90%, хотя нельзя было сказать, что им чего-то не хватало. Нянечкам, которые ухаживали за этими детьми, эта статистика была хорошо известна. Они были живыми людьми, поэтому, зная, что из десяти подопечных девять погибнет, а один останется, каждой из них хотелось, чтобы выжил тот, который симпатичен именно ей. И к концу XIX века они уже знали, как помочь младенцам выжить. Нет, они не разбирались в психологии — эта наука тогда сама еще не вышла из пеленок, а нянечки и вовсе были необразованными. Что же они делали? Привязывали ребенка за спину платком крест-накрест и в течение дня носили его — не разговаривали с ним, не играли, не развивали, а просто носили — и ребенок выживал! Психологи заинтересовались этим явлением и в конце концов пришли к выводу: когда ребенок появляется, он некоторое время ищет ответ на вопрос, рад ли ему этот мир, хотят ли его здесь видеть. Понятно, что дети, которых подбросили в приют, получали отрицательный ответ на этот вопрос. Те же, кого носили на себе, чувствовали, что они кому-то нужны. В девяностые годы знакомый врач в детской больнице рассказывал мне, что если в реанимацию проступает ребенок из семьи и ребенок из дома малютки с осложнениями одинаковой тяжести, то вероятность летального исхода у последнего в три раза больше, несмотря на то что внимания медперсонала к детдомовцу будет даже больше.

Базовое доверие к жизни формируется у ребенка в первый год жизни, поэтому этот год можно назвать кризисным. Бывает и так, что ребенок понял, что не нужен, но не ушел: современные технологии все же научились решать проблему детской смертности. У человека с несформированным базовым доверием к жизни особенное поведение: он ни во что не верит — ни в альтруизм, ни в искренность чувств. Он уверен, что его любят за наличие квартиры в Москве, а начальники на работе хвалят исключительно для того, чтобы еще больше загрузить. Все мы сталкивались с такими людьми, и «переродить» их заново, внушив базовое доверие к жизни, практически непосильная задача для психоаналитиков.

2. Ребенок видит границы

Если у ребенка сформировалось базовое доверие к жизни, то в течение первого своего года он воспринимает окружающих исключительно как обслуживающий персонал, который делает все только ради него: захотел есть — покормили, захотел на ручки — взяли, описался — тут же меняют пеленки. Где-то в год он выползает из кроватки и начинает исследовать мир, открывшийся его цепким ручонкам. Тут же он сталкивается с первым запретом: «Это не трожь, это положи, туда не лезь». В год ребенок знает слово «нельзя», но мир вокруг так интересен, что он на это слово совсем не обращает внимания: туда не пустили — что ж, пойду в другую сторону. Проходит еще некоторое время, ребенку исполняется примерно полтора года — и у него происходит озарение: кажется, все же не все в этом мире предназначено для него. Эта мысль грандиозна и переворачивает жизнь с ног на голову. Родители иногда приходят ко мне с такими словами: «Знаете, он еще две недели назад был нормальный, а сейчас с ним что-то не то». И правда, ребенок изменяется буквально по щелчку — в нем начинает работать особая биологическая программа. Эта биологическая программа работает у всех детенышей высших млекопитающих — у щенят, котят и медвежат она такая же, как и у младенца. Программа выясняет, где находятся границы, установленные словом «нельзя», и как их подвинуть, сделать так, чтобы «нельзя» было поменьше, а «можно» — побольше.

Когда родители обозначают для ребенка границы, он начинает их тестировать. Классический пример: «Петя, не ходи в лужу!» — тут же Петя, глядя в глаза тому, кто это сказал, медленно заходит в лужу. И ему в этот момент хочется исследовать вовсе не лужу — в таких случаях дети сидят на корточках и шурудят по дну палкой — ему интересна лишь реакция человека, озвучившего запрет, на нарушение этого запрета. У ребенка нет никаких других способов исследовать запрет, кроме как его нарушить. Если границы поставлены четко и жестко, этот этап проходит быстро и забывается.

Есть три способа, с помощью которых дети исследуют границы, и каждый ребенок пробует все три. Какой способ срабатывает, тот и закрепляется. Допустим, ребенок говорит: «Хочу бутылочку воды», а ему говорят: «Нет, не дадим, зальешь все». Запрет понятен, но нужно его проверить — вдруг границы запрета можно подвинуть. Первый способ — прямая агрессия: «Дай, дай, дай, дай — упаду, посинею!!!» Это делается из расчета на то, что родители испугаются и уступят. И такое происходит, мне говорят: «Он так падает! У него носогубный треугольник синеет! Мы ему в итоге даем все, что он просит, потому что нам врач сказал, что ребенок кричать не должен». Этот способ используется детьми не очень умными, но сильными, с сильной нервной системой. Второй способ — нытье: «Мамочка, миленькая, умоляю, ну пожалуйста, мне немного надо, я ничего не испорчу». Способ рассчитан на то, что мама даст, лишь бы ребенок замолчал. Наконец, третий способ для детей чуть постарше — манипуляция. Сначала ребенок приходит к папе: «Знаешь, руки так тянутся к молотку, так хочется гвоздь забить, а бабушка говорит, что я пальцы отобью». Потом приходит к бабушке: «Так хочу твоих вкусных пирожков, а папа говорит, что у меня щеки из-за спины видны».

мама может 3. Когда границ не видно, или Притча про зеленый диван

Что происходит, если в установленных родителями границах находится лазейка? На консультациях я обычно рассказываю притчу про зеленый диван, которая объясняет последствия. Представьте, что в семье есть мама, папа, бабушка и зеленый диван, на котором ребенку очень хочется попрыгать. Границы для него должны быть выставлены двумя способами. Первый: ему просто разрешают это делать, и он прыгает, пока не напрыгается. Второй: ему запрещают, и если он начинает, его всякий раз хватают за шкирку и сгоняют с дивана до тех пор, пока он не усвоит правило. И не начнет прыгать тогда, когда его никто не видит. Но, поскольку в доме на одного полуторагодовалого ребенка приходятся трое взрослых, на диване он практически не будет прыгать. Бывает и по-другому. Например, мама считает, что прыгать на диване нельзя, потому что ребенок может упасть и удариться. Папа же считает, что прыгать можно, так как, если запрещать, в ребенке не разовьется ловкость, и шансы удариться обо все, стоящее рядом, только возрастут. Бабушка согласна с мамой: она считает, что на диване прыгать опасно, но когда она говорит со своей подружкой по телефону, она готова закрыть глаза на то, что ребенок прыгает.

Итак, можно ли ребенку прыгать на диване, если в комнате находятся одновременно папа и бабушка, которая не говорит по телефону? Если вся семья живет на шее папы, то, скорее всего, он в комнате главный — значит, вроде как можно. Если это студенческая семья, которая живет на иждивении бабушки, то нельзя. А если возникнет конфликт между папой и бабушкой на тему того, можно ребенку попрыгать или нет, и вмешается мама — на чью сторону она встанет? Для этого надо знать, чьей мамой является бабушка. Потому что если это мамина мама и если у дочери и матери одна позиция, то вдвоем они папу «задвинут». А если это свекровь и отношения так себе, то мама может встать и на сторону мужа, хоть она не разделяет его позицию относительно прыгания на диване. Ребенку, как мы помним, полтора года. А диван в квартире, оказывается, не один, и границ нужно установить много — ребенку приходится решать непростые задачи, связанные с семейной иерархией, в результате чего его нервная система перегружается. Ребенок перестает спать, начинает капризничать на ровном месте.

Жесткое и однозначное установление границ никогда не вредит психике ребенка — ей вредит только отсутствие этих границ. Главное, чтобы все родители четко определили, что будет в этих границах, а что за ними, и не меняли решение под настроение. Если что-то запрещено, но иногда можно, то лучше разрешите сразу, потому что нет хуже ситуации, когда ребенку в чем-то запрещенном уступают иногда. Сразу возникает вопрос: зачем же вы тогда его так долго мучили запретом, почему не дали чего-то сразу? Если речь идет об агрессии, направленной на члена семьи, — не на брата и сестру, а на старших, например, ребенок бьет маму, — надо наложить на это табу. Табу — это запрет без объяснения причины. Как это делается: тот, кого ударил ребенок, встает, отшвыривает ребенка, воздевает руки к небу и говорит: «О боже, в моей семье этот сопляк (называйте его в третьем лице) посмел поднять руку на мать! Я разочарована!» Текст речи на самом деле неважен — важно, чтобы речь была эмоционально заряжена и не содержала местоимения «ты». После произнесения речи родитель, которого ударили, уходит, стеная. Его супруг должен произнести точно такой же монолог, затем отправиться утешать обиженного. Реакция ребенка может быть разной, от ступора до дикой бури, но она будет, потому что с ним произошло самое страшное — отторжение от родителей. Немецкие этнографы застали времена, когда член племени, нарушивший табу и изгнанный из племени, ложился и умирал, будучи совершенно здоровым. Если ребенок начнет цепляться за штаны и просить прощения, нужно просто перешагивать через него, во время ужина швырять ему на стол тарелку, при укладывании ко сну не желать спокойной ночи, и продолжаться это должно столько, насколько хватит сил. Надо быть готовым к тому, что ребенок проведет эксперимент: когда буря уляжется, он подойдет сзади и легонько стукнет, чтобы проверить, не привиделся ли ему весь этот ужас с отторжением. В ответ на его легкий стук родителям нужно отыграть весь спектакль еще раз и по полной. После нескольких раз рука ребенка будет подниматься на родителя — и опускаться. Нельзя табуировать все подряд, например, хрустальную вазу — пусть лучше разобьет, ведь психика ребенка дороже, чем вещь. Если ребенок избивает собаку, которую вы считаете членом своей семьи, наложение табу на это допускается, но для ребенка не должно быть больше двух-трех табу.ребенок манипулирует родителями

4. О главной задаче родителей

По каким-то неизвестным мне причинам выросло уже целых два поколения «объяснятельных» мам, которые вместо жесткого установления границ пытаются без грубости что-то объяснить ребенку, чтобы он не делал того, чего не надо. Например, идет мальчик с двумя гвоздями к розетке — биологическая программа запущена! — мама, вместо того чтобы отвести сына от розетки, прижимается к стене и начинает: «Петечка, не ходи к розетке! В розетке живет электрический ток, электрический ток может укусить Петю, Петю увезут в больницу и будут давать лекарства, Петечка может даже умереть, мама будет плакать, Петечку похоронят в земле — не суй, Петя, гвозди в розетку, там электрический ток!» Очень продвинутого ребенка электрический ток заинтересует лет в десять, остальным насильно объяснят лет в 14 на уроке физики, большинство из нас никогда не заинтересуется природой электрического тока — что делает эта мать, понять невозможно. Просто ей кто-то дал установку на «правильное воспитание».

У некоторых родителей есть идея, что существует знание о том, как правильно воспитывать детей, главное — получить его, делать все правильно, и тогда дети тоже будут «правильными». При наличии интернета поиск этого знания превращается в удивительное приключение. На одном сайте написано: «Ребенка надо укладывать спать только с мамой, это его успокаивает. Если он будет спать отдельно, он вырастет без базового доверия к жизни, и у него все будет очень плохо». Переходишь по следующей ссылке, а там: «Ни в коем случае не спите с ребенком! Он должен знать свою кроватку, и он не сядет на шею, тем более это функционально». Мать читает обе рекомендации — они кажутся ей одинаково здравыми, но ребенок у нее только один, а меж тем дело к вечеру, и его надо куда-то положить — она мечется. У нее появляется желание назначить кого-то экспертом и слушаться только его. Раньше единственно верным рецептом на все случаи был лишь тот, который рассказывала мать мамы. Но только не в наше время. На моих консультациях такие родители достают блокноты с ручками или планшет и говорят, что к полутора годам наделали, наверное, много ошибок в воспитании, но надеются, что еще есть шанс все исправить — сейчас они запишут все, что я им скажу, и пойдут делать все правильно. Так вот, этого «правильного» знания нету. Если кто-то говорит вам «я знаю как» — он врет. Мир слишком разнообразен. Ребенок приходит в него, не зная, куда он попал, с готовностью приспособиться к тому, что здесь происходит. И главная задача родителей — рассказать ему, как тут все устроено: где он будет есть, где спать, разрешено ли рисовать на стенах или лизать мороженое на улице. Нет неправильных вариантов, и разнообразие нашего мира — доказательство тому. Ребенок может родиться в степи, в семье кочевников — и тогда он до 17 лет будет спать с родителями на кошме, есть руками и подолгу оставаться в одиночестве. Он может родиться в британской аристократической семье, спать в своей колыбельке, и никто никогда не возьмет его к себе, в три года он будет кушать с ножом и вилкой и все время будет под присмотром няни. И мы не можем сказать, что кочевники или английские аристократы воспитывают детей неправильно.

 

Подготовила Юлия Гусарова

 

Поделитесь этой записью с друзьями в социальных сетях нажав на кнопку ниже.

Размещено в Статьи и отмечено , , , , .